Статьи по rss Крымский ТелеграфЪ в Twitter Крымский ТелеграфЪ в google+ Крымский ТелеграфЪ в Вконтакте Крымский ТелеграфЪ в Facebook
Популярное за месяц
Мнение
Логин Пароль

Волшебная сказка про Феодосию

Лишь любимый город был в жизни легендарного крымского художника Константина Богаевского величиной постоянной...

Его жизнь изменила русско-турецкая война, взгляды на мир — извержение Везувия и трехлетнее пребывание в православном монастыре. Он избежал влияния самого чтимого феодосийца и принял в качестве наставника того, кого называли «мастером света». В итоге он оказался оригинален настолько, что все попытки классифицировать его творчество провалились.

Бег от реальности и обратно

Эта сказка начиналась вовсе не волшебно, а очень даже обыденно. 12 (24) января 1872 года в Феодосии, в семье мелкого служащего феодосийской городской управы на свет появился мальчик, не долгожданный наследник, не единственный сын, просто обыкновенный малыш. Поскольку отцу будущего художника, звавшемуся просто и незатейливо, Фёдор, не чуждо было тщеславие, сыновья его получали имена, чтоб «было, как в семье государей-императоров» — старший Александр, младший Константин (имеются в виду Александр II и его брат Константин Николаевич. — Ред.). Такой выбор имен, конечно, не прибавил Богаевским ни знатности, ни денег, однако перспективы казались очевидными.

Правда, вырисовываться эти самые перспективы начали много позже, а главное неожиданно.

Вначале была война. Косте было всего шесть лет, когда обстоятельства вынудили семейство бежать из родной Феодосии. Обстоятельства имели вполне конкретное воплощение — безлунной январской ночью в Феодосийский порт вошла турецкая эскадра. Макс Волошин в своей статье о приятеле упоминают эпизод, который, по его мнению, стал самым сильным из «впечатлений искусства» для Богаевского. Всё произошло той самой ночью. Волошин свидетельствует: «На соседней улице был пожар. Детей разбудили, одели и перенесли к соседям. Там в комнате висела итальянская олеография, изображавшая извержение Везувия. От всего этого эпизода в памяти Богаевского сохранилось не впечатление ночной тревоги, не зрелище пожара, а впечатление этой олеографии, которая потрясла его душу и заранее определила его грядущие пути в области земных катаклизмов».

Увы, описанное Волошиным впечатление никак не отнести к разряду биографических фактов. Оно скорее из области киммерийской мифологии и психоанализа. Как и следующее заявление Владимира Дергачева, сообщающего читателям: «Мать с двумя малолетними сыновьями, Александром и Константином... были отправлены под защиту древнего монастыря в Топлах, где прожили почти три года. Здесь шестилетний ребенок увидел другой мир с гостеприимными дубравами и солнечными полянами, наполненными пением птиц, с кристально чистой холодной водой в каменном фонтане монастыря. Как вспоминал впоследствии художник, эти детские впечатления положили отпечаток на его дальнейшее творчество».

Уйти, чтобы остаться

Итак, судьба с неизменным постоянством уводила Богаевского из родного города. А он с упрямством бумеранга в него возвращался.

В 1891 году Константин Богаевский поступил в Петербургскую Академию художеств. Но учеба в Академии, чуть не закончилась полным крахом. «Академия с ее натурным классом никак не соответствовала тем смутным чаяниям, — вспоминает Макс Волошин. — Натурщиков он писал скверно, но в тот самый критический момент, когда ему ввиду полной „бездарности“ было предложено „взять бумаги“ и он собирался махнуть рукой на академию и живопись, поступить в университет, Куинджи, увидав его летние этюды и не считаясь с постановлениями академического начальства, зачислил его в свой класс, тогда формировавшийся». Возможно, Куинджи увидел в молодом Богаевском себя, человека, который в отличие от десятков других молодых художников не позволил «богу крымского искусства» Айвазовскому творить себя по образу и подобию. Сам Архип Иванович, пребывая в мастерской Айвазовского, усвоил совсем не те принципы, что пытался внушить ему учитель. Он научился уважать свою и чужую индивидуальность. И теперь, став профессором, как свидетельствуют современники, «мало учил рисовать, зато учил видеть». Куинджи запрещал писать картины по этюдам, летом за свой счет вывозил учеников в Крым и писал с ними с натуры. Так Богаевский оказался в благоприятной для него среде.

Победоносная зрелость

В конце 1970-х годов в Феодосии, в галерее Айвазовского, проводили работы по разбору и систематизации части сохранившегося здесь архива Константина Богаевского. Это были письма самого художника к близким, друзьям и знакомым и корреспонденция, присланная в ответ. Тогда же здесь было обнаружено и небольшое открытое письмо с Сицилии с подписью Catania-Marina. Удалось установить, что написано оно было поэтессой Мариной Цветаевой, познакомившейся с четой Богаевских в мае-июле 1911 года. В апреле 1912 года из города Катании отправившаяся в свадебное путешествие Марина писала Богаевским: «Милые Жозефина Густавовна и Константин Федорович, из Палермо мы приехали в Катанию. Завтра едем в Сиракузы. Ах, Константин Федорович, сколько картин Вас ждут в Сицилии! Мне кажется, это Ваша настоящая родина. (Не обижайтесь за Феодосию и Коктебель!)...» Видимо, Марина Цветаева все же плохо знала Богаевского. Он бывал и в Италии, и в Германии, и в Греции. И хоть вдохновлялся там, но настоящее чувство полета фантазии обретал только в родной Феодосии. Только здесь он был по-настоящему счастлив. И это разглядела другая Цветаева, сестра Марины Анастасия. Благодаря написанным ею воспоминаниям, озаглавленным «Вечер у Богаевских», мы, сегодняшние, можем увидеть, как жил художник, ставший феодосийской легендой: «Высокая просторная мастерская. Огромные окна. По стенам, как упавшие книжные полки, ряды стоящих в скромной замкнутости этюдов — всех величин. Это заботливая рука жены художника учреждает порядок в бурном творчестве мужа, скромного, замкнутого. Дом Богаевского-Дуранте. Итальянский размах высот и размеров, света — тени — кисти! И германская чистота и гармония земного воплощения. Две крови в хозяйке дома — итальянская и немецкая — сама улица, где стоит дом, носит название Дуранте. Рано оставшийся сиротой встретил в юности золотоволосую — тосканское золото! — Жозефину, и в глазах ее — синих — был цвет утренней Адриатики. Детей у них нет; вдвоем идет жизнь. Но друзей у Богаевских — весь цвет Феодосии, Крыма и обеих столиц. И руками трудолюбивой хозяйки, бережливой, умелой, искусной — в скромном доме художника цветут гостеприимство и хлебосольство — два вечно благоуханных цветка...»

Конец истории

Богаевский остался в родной Феодосии во время гитлеровской оккупации, в 1941-м ему было почти 70 лет. 17 февраля 1943 года, за два месяца до освобождения города, художник погиб при бомбардировке Феодосии советской авиацией. Очевидцы писали: «19 февраля 1943 года. Пятница. Мы видели, как хоронили Богаевского... которому 17-го оторвало голову на базаре». Похоронен художник на старом городском кладбище.

Елена БОНДАРЮК
Фото Архив «КТ»
Материал опубликован в газете «Крымский ТелеграфЪ» № 513 от 25 января 2019 года

Еще статьи:
Просмотров: 966 |   Комментарии (0) Дата публикации: 31-01-2019

:: Добавление комментария

Ваше Имя:
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить, если не виден код
Введите код:



Лента новостей

Календарь
«    Февраль 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
 

Конкурс

Погода


Социальные сети


Гороскоп
   
Архив
Февраль 2019 (48)
Январь 2019 (46)
Декабрь 2018 (88)
Ноябрь 2018 (85)
Октябрь 2018 (88)
Сентябрь 2018 (81)