Статьи по rss Крымский ТелеграфЪ в Twitter Крымский ТелеграфЪ в google+ Крымский ТелеграфЪ в Вконтакте Крымский ТелеграфЪ в Facebook
Популярное за месяц
Археология знания
Логин Пароль

Геннадий Самохин: «Я шагнул далеко за пределы дозволенного»

Известный крымский спелеолог составляет кадастр всех пещер России

13 дней спуска к недрам земли, трижды покорённые два километра сверхглубокой пещеры, но можно ли передать в цифрах всё то, чего достиг крымский спелеолог, чьё имя знают далеко за пределами полуострова? «Крымский ТелеграфЪ» поговорил с Геннадием Самохиным о том, почему он не бросил любимое дело после трагического случая, как спускаться к сердцу земли на пределе техники и человеческих возможностей, и когда будет новый рекорд.

Унифицировать информацию

— Самый главный вопрос связан, конечно же, с грантом, который вы получили на составление реестра всех пещер России. Как вообще возникла такая идея?

— Не поверите! Год назад я подавал заявку на грант в Русское географическое общество (далее — РГО. — Ред.) на создание кадастра пещер Крыма...

— Такой же реестр, созданный ещё в советское время, вроде уже существует?

— Существует, но он в таком формате, который не совсем удобен для использования. Если вложить немного денег в грамотную обработку, это будет идеальный кадастр. Так вот, я написал заявку на такой грант, но мне отказали. Проходит год и Шойгу (министр обороны РФ Сергей Шойгу с 2009 года является президентом РГО. — Ред.) говорит, что надо сделать кадастр пещер России. Откуда пришла к нему эта идея — неизвестно!

Интересно, что первый кадастр Крыма создавал в 1958 году родоначальник советской спелеологии Виктор Николаевич Дублянский, мой учитель, который работал в нашем университете. И этот кадастр создавался по заказу военного ведомства. То есть каждое описание пещеры заканчивалось конкретной информацией — например, здесь можно разместить ракетную шахту или госпиталь, или она вообще непригодна для военных целей.

— То есть составление кадастра носило именно прикладной характер?

— Абсолютно! Понятно, что перед нами никаких особых задач, как перед Дублянским в своё время, не ставили. У нас это просто заказ географического общества. То есть никто не подавал заявку на такой проект, никто не выигрывал этот грант, управляющий совет РГО сам обозначил такую задачу.

— И для исполнения пригласили именно вас?

— Не совсем так. Назначили двоих человек. Официальным руководителем проекта является мой очень хороший друг Алексей Шелепин. Он профессор математики, работает в Москве и является председателем спелеологической комиссии Московского отделения РГО.

— Составление такого кадастра — это огромный пласт работы. Как два человека могут с этим справиться, причём за ограниченное время, ведь, если не ошибаюсь, срок окончания проекта — май 2017 года?

— Ну, как пласт? В каждом регионе, как и в Крыму, есть свой кадастр — на Урале, в Восточной Сибири, на Байкале, на Сахалине. Везде есть люди, которые по собственной инициативе всю жизнь занимались тем, что «коллекционировали» эти пещеры. Но один описывал пещеры так, а другой — иначе. То есть информация существует, но она разношёрстная. Мы не будем (да это и невозможно) делать топосъёмку каждой пещеры. Наша задача — собрать всю информацию и унифицировать её. Мы уже разработали электронную базу. Кстати, я даже не знал, что это стоит так дорого — миллион рублей...

— В рамках гранта вы получили всего пять миллионов?

— Да, плюс отдельно будут деньги на создание атласа пещер России. Это личная инициатива Шойгу, который захотел, чтобы он был подготовлен.

— Такого атласа раньше не было?

— Не было. Кстати, мы ещё до этого писали грант, чтобы создать атлас пещер Крыма, давно такая идея витала, и вот как раз будем заниматься таким проектом!

— Вся информация о пещерах будет находиться в интернете?

— Да. И почти вся она будет доступная, кроме некоторых закрытых полей. Не будет доступно точное расположение пещер, то есть без GPS-привязки.

— Это связано с безопасностью?

— Мы переживаем за неконтролируемое посещение пещер. Например, в Адыгее очень много легкодоступных пещер, и туда люди будут ходить толпами, будут ломать сталактиты-сталагмиты. Во что эти пещеры в итоге превратятся?

Во время спуска в шахту им. Крубера

За пределы дозволенного

— Вы уже вписали своё имя в историю, спустившись на глубину более двух километров в шахту Крубера, а потом и побив собственный рекорд в этой же пещере. Есть планы по достижению ещё больших результатов? Или рекорд всё же не является самоцелью?

— Планы, конечно, есть. Существует два варианта: ставить новый рекорд в этой же пещере и увеличивать глубину, либо найти новую пещеру, которая будет глубже. Чтобы увеличить глубину в шахте Крубера, нужно использование специальных подводных средств — очень дорогих. А у меня все экспедиции — за свой счёт, никто ничего не финансировал. Чтобы увеличивать глубину, нужны ребризёры — аппараты замкнутого цикла, чтобы выдыхать не в воду, а в специальный мешочек. Они стоят около 15 тысяч долларов. У меня таких денег нет. А их нужно не просто купить, а ещё год потренироваться, научиться использовать. Если каким-то чудом я разбогатею или кто-то даст денег на оборудование, то, в принципе, я готов погрузиться более глубоко.

— То есть ваш рекорд был ограничен именно отсутствием определённого снаряжения?

— Да, конечно. На том снаряжении, на котором я погружался, я шагнул далеко за пределы дозволенного. Там же есть некие ограничения по воздуху и глубине — я перешагнул их все, то есть я делал то, что делать не положено. Но глубже было уже невозможно.

А погружаться пытался не только я — были и другие ребята из Литвы и Москвы. По разным причинам ни у кого ничего не получилось.

— По техническим причинам не получилось или по субъективным?

— Всё вместе. Когда туда приходишь, то настолько задалбываешься, что люди говорят — ничего уже не хочу.

— Но вы, видимо, хотели!..

— Да, но здесь нужно быть спелеологом, а не дайвером. Дайвер, когда приходит, уже ничего не хочет. Мы только вниз шли 13 дней. Это достаточно большая физическая нагрузка.

Второй блок — поиск новых пещер. Конечно же, очень хочется, но это связано с региональными ограничениями. Одна из глубочайших пещер, как мне кажется, может быть в Турции. Мы работали в Турции очень много лет, но последние два года не были там — нас не пустили из-за крымских номеров. Но мы там нашли пещеру 1 400 метров глубиной, и она продолжается. Потенциал такой, что она может быть больше двух километров.

Опять же на Кавказе есть верхний вход в эту пещеру Крубера, то есть пещера начинается на 180 метров выше. И сейчас пещера глубиной 500 метров, то есть она может соединиться с пещерой Крубера. И в этом году мы углубили эту пещеру на 120 метров, нашли огромные залы. Потенциально можем и эту пещеру увеличить, присоединив верхний вход.

Есть ещё регионы, о которых я мечтаю, но пока это не реализуется. И самый глобальный регион, который даст рекорд мира в 3,5 километра — это Папуа — Новая Гвинея. Я туда собирался-собирался, а потом понял, что не готов платить 200 тысяч рублей. Почти скопил их, но — семья, дети, ничего не получилось.

— Ну а пока не получается с Папуа — Новой Гвинеей, куда ездите?

— В этом году у нас была серия экспедиций на Алтай, Байкал, в Чечню, Дагестан и Абхазию. Такое лето получилось насыщенное...

— Но это ж, по-моему, как раз было связано с составлением реестра и грантом?

— Да, но всё опять же было за свой счёт!

Жизнь как отдых

— Я так понимаю, что большую часть времени вы проводите в экспедициях?

— Да! Знаете, есть такая присказка: меня выгнали из дома за непосещаемость. Вот это про меня.

— А нет в планах прекратить поездки, побыть просто дома?

— Что там делать? От чего мне отдыхать? К тому же, я замечательно провожу время в университете, у меня лекции, у меня опять спелеоклуб, который я вожу в походы по Крыму. У меня вся жизнь — это отдых! Супруга моя переживает, что у меня жизнь — отдых, а у неё — это работа. Она у нас врач.

— Она не занимается спелеологией?

— Уже нет. Когда-то занималась. Мы с ней вместе уже 26 лет, и на заре наших отношений она занималась этим. Но и сейчас она ведёт активный образ жизни, иногда ездит со мной. Например, в Дагестане были вместе. Но для неё это как раз отдых от работы, а у меня такого нет.

— Когда я читала про ваш рекорд, думала, что после сверхглубокой шахты крымские пещеры вас вообще не должны интересовать...

— Да, у людей бывают такие проблемы. У меня есть как минимум два знакомых, которые поймали эту звёздочку и сказали: я ж сходил в пещеру, где глубина 1,5 километра, я не буду заниматься крымскими пещерами. Помните, в фильме «Д’артаньян и три мушкетёра» у Портоса спрашивают: «Почему ты дерёшься?», на что он отвечает: «Я дерусь, потому что дерусь!». Так и я: хожу в пещеры, потому что хожу в пещеры. Смысл жизни в этом, а не в том, чтобы поставить рекорды. Это уже как следствие такого образа жизни. На самом деле, мне просто это в радость делать. А крымские пещеры могут быть даже интереснее, чем другие. Каждый год мы открываем новые пещеры в Крыму, а в уже известных добавляем метры и даже километры ходов, открываем новые галереи, залы. Это же здорово!

— Какие за последние год-два были самые значимые открытия?

Мы нашли серию пещер на Долгоруковской яйле протяжённостью два километра и глубиной почти 190 метров. Для Крыма это очень много. Мы шли по плато, увидели развал камней. Решили их разобрать. Просто руками разобрали камни, а там чувствуется тяга воздуха, так и обнаружили одну из самых протяжённых наших пещер!

— Это удача или уже профессиональная интуиция?

— Да всё вместе, наверное.

— В своё время вы создали спелеологический клуб при ТНУ...

— Он продолжает работать. В этом году нам вообще предложили получить официальный статус структурного подразделения КФУ.

— А вообще молодёжь интересуется спелеологией? Сколько человек к вам ходит?

— Молодёжь просто интересуется чем-то экстравагантным. Конечно, лучше, когда в спелеологию приходят уже зрелые люди. Такие на дольше остаются и от них больше пользы. А для молодёжи всё равно — в пещеры спускаться, на скалы лазить, в горные походы ходить, чем их увлечёшь. Из 30 человек, которые приходят на первом курсе, после окончания университета остаётся максимум один. Я как-то спрашивал участников клуба, почему они решили заниматься спелеологией, и мотивации бывают очень разными. Барышни чаще всего говорят, что хотят найти себе супруга. Потому к нам ходит много парней, и конкуренции среди девушек почти нет. А когда живёшь под землёй, то находишься в тесном контакте. И нормальные семьи получаются (смеётся. — Ред).

Большая перезагрузка

— Как вообще получилось, что вы занялись спелеологией?

— Это было сразу после школы, я тогда пошёл работать токарем на завод «Пневматика». А при заводе «Фиолент» был туристический клуб, и мои товарищи предложили мне походить с ними в походы. И как-то заглянули в пещеру Скельскую, просто зашли в первый зал. Но мне это так понравилось, что я решил исследовать другие пещеры. Не говоря никому, пошёл тренироваться на скалы, попросил у ребят какие-то верёвки, подъёмно-спусковое снаряжение и на неделю пошёл на Караби, хотя до этого там ни разу не был! У какого-то пастуха спросил: «А где здесь пещеры?», он говорит: «Вон там пещера Крубера». Вот такое совпадение — моей первой пещерой стала пещера Крубера (такое же название носит шахта, где Самохин установил рекорд. — Ред.). И вот я там неделю ходил по пещерам — какие смог найти, даже названий их не знал, но мне очень понравилось. Так с тех пор и пошло. Правда, была у меня большая перезагрузка в 1999 году. До этого я понемножку ходил в пещеры с компанией ребят, можно сказать, что просто посещал их. А потом нашёл клуб «Карст» при симферопольском медуниверситете, вместе с ребятами из этого клуба пошёл в пещеру Голубиная на Долгоруковской яйле. И там есть отличнейший маршрут — траверс Голубиный-Красный. Заходишь на яйле в пещеру, идёшь по подземной реке и выходишь в пещере Красной. Но в итоге я там разбился. У меня было самодельное снаряжение, самодельные карабины, один из которых сломался, и я пролетел 15 метров, то есть пять этажей. Очнулся уже в реанимации, кое-как выкарабкался. После этого жена сказала, что у меня произошло резкое изменение психики — гиперактивность в отдельно взятой сфере, зацикливание на чём-то. Может быть так и есть. С тех пор я стал много ездить во все регионы мира, можно сказать — ворвался в большую спелеологию.

— То есть вместо того, чтобы бросить опасное хобби, вы этим ещё больше увлеклись?

— Кстати, тогда в больнице меня навестили родственники, которые меня спросили: «Ну что, после этого бросишь пещеры?». А рядом со мной лежал человек, который закрывал ворота в гараж, но подул ветер и ворота его хлопнули по спине — и он уже овощ ниже пояса. А с другой стороны от меня был мужчина, который споткнулся в гараже и упал в яму, она была всего полметра глубиной, но он ударился головой — в итоге перенёс трепанацию черепа. Так что можно на ровном месте остаться калекой, пещеры здесь ни при чём.

Досье «КТ»

Геннадий Самохин родился 14 июля 1971 года в Симферополе. Старший преподаватель кафедры землеведения и геоморфологии географического факультета Таврической академии Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского. Ему принадлежит мировой рекорд глубины спуска под землю. Он был установлен в карстовой шахте им. Крубера в Абхазии на глубину 2 158 метров (в 2006 и 2007 годах) и 2 196 метров (в 2012 году).

Женат, воспитывает двоих детей.

Беседовала Евгения КОРОЛЁВА
Фото В. Зайцев; из архива Г. Самохина
Материал опубликован в газете «Крымский ТелеграфЪ» № 395 от 9 сентября 2016 года

Еще статьи:
Просмотров: 754 |   Комментарии (0) Дата публикации: 13-09-2016

:: Добавление комментария

Ваше Имя:
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить, если не виден код
Введите код:



Лента новостей


Календарь
«    Август 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Конкурс

Погода


Социальные сети


Гороскоп
   
Архив

По номерам газеты

Август 2017 (70)
Июль 2017 (88)
Июнь 2017 (90)
Май 2017 (88)
Апрель 2017 (92)
Март 2017 (92)