Статьи по rss Крымский ТелеграфЪ в Twitter Крымский ТелеграфЪ в google+ Крымский ТелеграфЪ в Вконтакте Крымский ТелеграфЪ в Facebook
Популярное за месяц
Археология знания
Логин Пароль

Сергей Безруков: «Эльфийских ушей пациентам мы не делаем»

Ведущий пластический хирург Крыма профессор Сергей Безруков рассказал «Крымскому Телеграфу», почему врачи отказываются исполнять абсурдные требования пациентов, как скопировать лицо Марлен Дитрих и откуда берётся зависимость от пластики.

Удовольствие для богатых

— Сергей Григорьевич, как получилось, что вы стали пластическим хирургом, тем более что изначально были стоматологом?

— Просто у меня возникла необходимость расширить диапазон своих возможностей. Я решил пройти специализацию по анестезиологии и реаниматологии в Одесском медицинском институте — это было ещё в 1978 году. Так я получил свою вторую медицинскую специальность и в течение года работал анестезиологом в симферопольской стоматологической поликлинике. Потом я поступил в клиническую ординатуру. Обучался и работал на базе отделения челюстно-лицевой хирургии, заведующим которого был врач высшей категории, выдающийся пластический хирург Цуркин Василий Фёдорович. Мы — молодые специалисты — помогали ему проводить операции. Понятно, что и я, и мои коллеги смогли получить какие-то навыки, но необходимо было развиваться дальше. Таким образом, первую школу я прошёл в Крыму, потом получал дополнительное образование в Киеве, в Москве и даже стажировался в Амстердаме.

— То есть пластической хирургией вы занимаетесь уже больше 30 лет!

— Вернее сказать, уже почти сорок.

— Вы начинали в Советском Союзе, потом был переломный момент, стала ощутимой западная культура. Как за этот период поменялась пластическая хирургия? Она стала исключительно коммерческой?

— Пластическая хирургия была коммерческой всегда. Надо отдать должное европейским специалистам — они понимают, что не все пациенты могут платить деньги за операции. Однако многим из них пластика необходима по медицинским показаниям. В связи с этим в западных странах открыты отделения пластической хирургии при госпиталях, где я и проходил стажировку. Там помощь оказывается бесплатно, и это регулирует цены на рынке пластической хирургии в целом. У нас, к сожалению, такая постановка вопроса даже не рассматривается. Отделений пластической хирургии в наших больницах нет вообще. И это настоящая беда. Частично эту функцию берут на себя профильные специалисты. Окулисты пытаются решать вопросы с веками, челюстно-лицевые хирурги могут корректировать лицо. Кто-то берёт грудь, кто-то живот, а кто-то бедра.

— И это, наверное, не совсем правильно?

— Конечно, это неправильно. Вот онколог удаляет доброкачественную опухоль кожи, но что для него главное? Удалить опухоль в пределах здоровых тканей, чтобы была определенная гарантия положительного результата. В итоге остаются обширные послеоперационные деформации, которые в значительной степени влияют на психосоматическое состояние пациента.

— Какое-то время назад был настоящий бум пластической хирургии. Насколько пластика востребована сейчас?

— Потребность в пластических операциях осталась и даже увеличивается. Но снижается возможность эту помощь получить. Количество пациентов на фоне экономического кризиса резко уменьшилось.

— То есть пластика — это удовольствие только для богатых?

— Да, сугубо для состоятельных людей. Но пластическая хирургия в наших условиях не может быть оказана бесплатно или по низким ценам, потому что её себестоимость тоже высокая.

Пластика как наркотик

— Бывает такое, что вы отговариваете своих пациентов от операции?

— Постоянно. В обязательном порядке мы проводим предоперационное обследование и оцениваем состояние здоровья. Иногда человеку просто нельзя проводить операцию, так как он недостаточно здоров для этого. Кроме того, после операции мы должны получить идеальное заживление, а оно может быть только у здорового человека. Например, курение негативно влияет на состояние поверхностных капилляров, особенно кожи, из-за чего она плохо заживает после хирургических вмешательств, формируются грубые рубцы. В ряде западных стран курящих пациентов просто не берут на пластические операции.

Также мы обязательно проводим компьютерное моделирование результата предстоящей операции. На основании этого уже можем точно сказать: да, такую пластику получится сделать, или наоборот — объяснить пациенту, что эти изменения для его лица не подойдут.

— А вы отслеживаете судьбу своих пациентов после операций?

— Далеко не всех, но многие пациенты у нас застревают на долгие годы. Даже есть такое понятие — подсесть на скальпель пластического хирурга.

— То есть для некоторых это становится определённым наркотиком?

— Да. Понимаете, каждая операция приносит определённые позитивные изменения и удовлетворяет потребности пациента, и он, соответственно, стремится к тому, чтобы стать ещё лучше и интереснее, красивее и эстетичнее. Такие изменения обязательно имеют судьбоносный характер. Меняется лицо — меняется настроение! Чаще всего прослеживаются позитивные изменения в бизнесе, потому что изменения эстетики человека — это в первую очередь изменения в его социальной жизни, общении в коллективе, что для деловой сферы крайне важно.

Приходят к нам и творческие люди: актёры, танцоры, певцы. Они нуждаются в том, чтобы быть востребованными в профессиональном плане и для этого хотят выглядеть соответствующим образом.

— Вряд ли горбинка на носу или её отсутствие напрямую влияет на успехи в бизнесе. Другими словами, человек просто становится более уверенным в себе благодаря пластической операции?

— Конечно, дело не в том, есть горбинка или её нет, а в отношении к этому самого пациента. Он считает, что для него такая горбинка — это проблема, и на психоэмоциональном уровне она у него фиксируется, а при отсутствии помощи начинает разрастаться. В итоге человек замыкается, у него портятся отношения с любимым человеком и с окружающими. Мы вынуждены с этим работать и даже иногда, если действительно видим необходимость проведения такой операции, начинаем убеждать родственников, что лучше решить проблему таким путём, чем позволить ей дальше развиваться.

Политики приходят за удалением тату

— Всё-таки за какими изменениями внешности чаще всего обращаются пациенты?

— В силу моей специализации ко мне чаще всего приходят за изменениями лица. Это носы, это уши, это возрастные изменения, то есть фейслифтинг — подтяжка тканей лица. Если речь идёт о груди, то преимущественно женщины, конечно, хотят её увеличить. Реже это операции на животе, которые связаны с появлением складок и лишнего жира. Мы говорим женщинам да и мужчинам тоже (они всё чаще к нам заглядывают), что пластический хирург не устраняет деформацию всего тела — например, диффузное ожирение организма, а работает только с типичными участками. А когда приходят и заявляют: «Хочу всё и сразу!», мы объясняем, что это не к нам, а к диетологам и к тренерам по фитнесу.

— Мужчины приходят с теми же проблемами, что и женщины? Тоже хотят изменить нос, уши, убрать жир?

— Да, но у них эти ситуации носят немного другой характер. Изменения носа, например, чаще всего связаны с перенесёнными травмами. А вот скрыть возрастные изменения нас просят в основном мужчины: театралы, писатели, художники, а также преподаватели. Эти люди постоянно на виду и им необходимо выглядеть соответствующим образом.

— И какой процент от общего количества пациентов составляют мужчины?

— Не более десяти. К слову, за последние пять лет количество пациентов-мужчин увеличилось процентов на пять.

— А политики приходят?

— Приходят, но у них свои проблемы. Есть рубцовые деформации, которые надо убрать, облагородить внешний вид, так сказать. А другие хотят вывести татуировки. Вот приходит пациент и говорит: «Даю интервью, меня снимает камера, и я вижу, что оператор крупным планом показывает татуировки на моих руках, и мне приходится куда-то руки прятать», и вот он просит это устранить.

— Какую самую сложную операцию вам доводилось делать?

— Самые сложные операции — это посттравматические деформации с отсутствием значительных объёмов разных тканей, особенно костей. В таком случае необходимо проводить многоэтапные, органозамещающие операции, и это, естественно, производит неизгладимое впечатление как на пациента, так и на врача. О таких операциях мы много пишем, делаем фильмы, докладываем на конференциях. И, к сожалению, сегодня таких обширных травматических воздействий на человека из-за транспортных или даже огнестрельных происшествий становится всё больше.

Лицо, как у Дитрих

— Бывает, что пациенты приходят с абсолютно абсурдными идеями? Просят уши, как у эльфа?

— Да, и такое бывает.

— И вы соглашаетесь?

— Нет, конечно! Если в результате хирургического вмешательства получится лицо уже не человека, а непонятного существа, то пластический хирург просто не имеет морального права выполнять такую операцию. Все то, что уходит от современных стандартов эстетики куда-то в сторону, является вредительством, мы на такие операции соглашаться не можем. Но иногда к нам приходят пациенты с просьбой провести операции по изменению внешности...

— То есть приносят фотографию Марлен Дитрих и говорят: «Хочу быть, как она»?

— Бывают и другие случаи. Например, ревнивый муж может отомстить или человек брал в долг и не расплатился. Как в том анекдоте: «Одолжил денег товарищу на пластическую операцию и теперь не могу его найти» (Улыбается. — Ред.). Естественно, мы обязаны поинтересоваться, нет ли криминального прошлого у пациента, чтобы мы не участвовали в таком механизме ухода преступника от закона и от наказания.

— И как происходит подбор новой внешности?

— Сначала мы обсуждаем, какие участки лица можно изменить, чтобы вся картинка в целом стала неузнаваемой. Всё это очень индивидуально. Чаще всего такие операции делаем с помощью имплантатов и трансплантатов. Сегодня их можно легко приобрести на рынке, но, конечно же, это требует денег.

— Возвращаясь к Марлен Дитрих: вот пациент всё-таки требует, так сказать, чужое лицо...

— Это гораздо сложнее.

— Но реально?

— Да, это реально в тех случаях, когда лица по параметрам схожи и требуют коррекции лишь определённые анатомические участки. То есть мы делим лицо на фрагменты и уже их воспроизводим под конкретную картинку.

— А это вообще законно? Я могу захотеть внешность другого человека — и ни мне, ни хирургу за это ничего не будет?

— Законодательством это не преследуется.

— И сколько таких операций в год вы проводите?

— Конечно, такие операции штучные — одна-две в году. И чаще всего это не операции с полным изменением внешности, а пластика отдельных зон. Пациент говорит: «Хочу нос, как на этой картинке!» И мы делаем компьютерное моделирование, чтобы пациент увидел конечный результат. А то человек себе навоображает, а может оказаться, что этот нос ему совершенно не к лицу.

С кадрами всё плохо

— Читала, что пластическая хирургия в Крыму развита лучше, чем в других регионах. Это правда?

— И да, и нет. В своё время школа Василия Фёдоровича Цуркина привела к формированию целого поколения пластических хирургов в Симферополе, чего в принципе не было в близлежащих областях. Тогда мы, конечно, находились на голову выше всех наших соседей. Но пока мы пребывали в составе Украины, это развитие затормозилось. Можно сказать, что пластическая хирургия вообще отсутствовала на тот период, по сути, даже такой специальности не было. В России специальность есть, созданы определённые возможности для развития, но всё равно их надо несколько реформировать.

— А насколько эта ниша сейчас вообще занята в Крыму?

— Наверное, лишь процентов на пятнадцать-двадцать. Почему? Потому что есть организационные, экономические и, конечно же, кадровые проблемы. С кадрами у нас вообще всё плохо. Многие частные медицинские фирмы вынуждены приглашать пластических хирургов извне, потому что своих у нас нет.

Проблема ещё и в том, что это очень сложная дисциплина. Молодой специалист не может выполнять эти операции на качественном уровне, у него не хватает ни опыта, ни знаний. Для того чтобы научиться, надо постоять и подержать крючочки рядом с опытным хирургом. Специалист должен поэтапно вырасти, и на это нужно как минимум лет десять.

— Одно время говорили о полуподпольных кабинетах пластической хирургии. Сейчас они продолжают работать?

— К сожалению, работают. В такой кабинет может прийти женщина, у которой не хватает денег на нормальную медицинскую услугу. То есть существует определённый слой потенциальных клиенток, которые согласны делать инъекции или операции, грубо говоря, на кухне, в антисанитарных условиях, лишь бы это было дешевле. Но люди сейчас стали гораздо разумнее, у них есть возможность получить всю необходимую информацию, так что они уже отдают себе отчёт, на какой риск идут. И если этот риск выливается в осложнения, то потом они уже денег не жалеют и идут лечиться к опытным и квалифицированным специалистам.

— И как часто вам приходится переделывать чужую халтуру?

— Регулярно! Вот был случай: врач-косметолог поехала на профильную выставку. В огромном павильоне, то есть в совершенно антисанитарных условиях, в рамках этой выставки, проходил мастер-класс по инъекционной терапии лица. И дама грамотная — с высшим образованием — садится в кресло и ей делают уколы. В итоге она приехала с распухшими гниющими губами, и месяца два-три мы ее еще здесь лечили и восстанавливали губы.

Вне санкций

— Вы учились в Амстердаме, являетесь членом Международной ассоциации пластической хирургии, много лет отдали тому, чтобы наладить сотрудничество между Европой и Крымом. В связи с санкциями эти контакты сейчас прервались?

— Контакты прервались только с Украиной, а всё остальное сотрудничество сохранилось. У нас есть возможность посещать все международные конгрессы и симпозиумы. Также мы приглашаем к себе зарубежных учёных на конференции, которые проводятся в Крыму, и стараемся это общение в значительной степени расширять. Но утрата украинского круга ученых и специалистов для нас, конечно, весьма ощутима.

— О чём мечтаете в профессиональном плане?

— Мечтаю, чтобы пластическая хирургия на законодательном уровне приняла характер медицинской помощи для всех нуждающихся. Чтобы у нас была возможность провести любое хирургическое вмешательство здесь, в государственных медицинских учреждениях, и не было необходимости отправлять крымчан для решения этих проблем на континент. И это задача, которую можно решить на крымском региональном уровне.

Досье «КТ»

БЕЗРУКОВ Сергей Григорьевич родился 20 апреля 1954 года в городе Тирасполе Молдавской ССР. Медицинское образование получил в Одесском медицинском институте (стоматологический факультет). Доктор медицинских наук, профессор, главный специалист — пластический хирург Минздрава РК.

Есения СИМОНОВА
Фото В. Зайцев
Материал опубликован в газете «Крымский ТелеграфЪ» № 437 от 7 июля 2017 года

Еще статьи:
Просмотров: 941 |   Комментарии (0) Дата публикации: 11-07-2017

:: Добавление комментария

Ваше Имя:
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить, если не виден код
Введите код:



Лента новостей


Календарь
«    Июль 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

Конкурс

Погода


Социальные сети


Гороскоп
   
Архив

По номерам газеты

Июль 2017 (63)
Июнь 2017 (90)
Май 2017 (88)
Апрель 2017 (92)
Март 2017 (92)
Февраль 2017 (81)